Главная » Файлы » Рассказы

Одноразовые чувства 2015
[ Скачать с сервера (98.7Kb) ]
24.10.2016, 23:00
Фрагмент произведения:

"Мы – дети Мегаполиса. Им порождённые, им же и сожранные. Урбанистический каннибализм. Настоящего ничего не осталось".
Я отбросил ручку и посмотрел на часы – четверть первого. Мы с Нат уже опаздывали на похороны на пятнадцать минут. Она жутко нервничала по этому поводу. Впервые за долгие месяцы я увидел проявление её естественных чувств.
– Иван, ты издеваешься? – простонала сестра с порога моей комнаты. – Церемония уже началась!
– Бьюсь о заклад, мы не единственные опаздывающие, – парировал я, не спеша убирая ежедневник в нижний ящик письменного стола.
Там же лежали запасы пластин. Я покопался и нашёл "скорбь", с трудом предпочтя её "веселью". Откровенно говоря, мне было плевать, но как-то нелепо запороть диплом за пять недель до защиты из-за пары шуток и улыбку от уха до уха. 
– Надо ещё купить цветы, – напомнила сестра и недвусмысленно посмотрела на мирно покоящийся на столе бумажник. Мой бумажник. 
– Вскладчину, – отрезал я и резко встал.
– Не-а. Ты – старший брат, пятикурсник, а я всего лишь второкурсница. Поэтому платить тебе.
Секунду поразмыслив, я безразлично бросил:
– Что ж, значит, пойдём без цветов. 
– Нет! – Нат испугалась подобной перспективы и сменила тактику. – У меня осталась последняя тысяча. И ту заняла у Женьки.
Я без труда вытерпел её жалобный взгляд, но решил не раздувать из мухи слона.
– Чего тебе никогда не придётся занимать, так это наглости. – Выждав необходимую паузу, я добавил: – Ладно, сестрёнка, я оплачу.
В маленьком магазинчике цветов я нарочно долго выбирал подходящие варианты. Опоздание на пятнадцать минут никто бы не заметил, а вот больше – другое дело. Похоже, до Нат, наконец, дошло.
– Мы берём вот эти, – вмешалась она и указала продавщице на вазу с тёмно-красными розами. – Четыре штуки.
Я усмехнулся и отсчитал необходимую сумму. Университет уже виднелся по курсу, но я никуда не спешил. Нат распаковала пластину скорби и сунула под язык.
– Поторопись! – Она дёрнула меня за рукав и одарила вопросительным взглядом. – Почему ты не принимаешь пластину?
– Передумал. К чёрту скорбь! Я ненавидел этого жирного ублюдка, как и все.
Сестра тут же остановилась.
– Вано, не беси меня, – прошипела она.
– У меня нет цели тебя бесить, – честно признался я. – Но сегодня – никаких пластин.
– Хорошо. С последствиями будешь разбираться сам.
– Идёт.
Как и опасалась Нат, мы явились на церемонию одними из последних. Не желая оставаться на задворках, я взял сестру за руку и потащил вглубь толпы. Все как один – вырядились в чёрное и имели суицидально-депрессивные выражения лиц. На многих из них виднелись следы высохших слёз, у женщин – украшенные потёкшей косметикой. Посреди университетской площади стоял гроб, из которого, подобно припорошённому снегом холму, выглядывало пугающее размерами пузо. Отныне обретшее вечный покой от пицц и пончиков.
Началось действие принятой Нат пластины. Она смотрела на гроб, слушала проникновенную речь священника, и в любую секунду я ожидал, что она вот-вот разревётся, как и остальные. 
– Скорбящие лицемеры, – проговорил я вполголоса. – Неплохое название для сегодняшнего дня.
– Что ты сейчас сказал? 
Я повернул голову и увидел перекошенное от ярости лицо. По иронии судьбы рядом с нами оказалась группа ректорских любимчиков, именуемых всеми "голубками". Ходили слухи, что в фаворе у толстяка имелось несколько студентов, в основном – смазливых пареньков с хрупкими фигурками. Он гарантировал им светлое будущее, а они в качестве платы посещали факультативные занятия в его загородном особняке. Разумеется, об этом никто и никогда не говорил в открытую, учитывая вес толстяка. В прямом и переносном смысле. Но ведь теперь он – труп, пусть и по-прежнему очень тяжёлый, и правила игры поменялись, не так ли?    
– Что слышал, голубок, – ответил я значительно громче, чем планировал. Не сдержался.
Свора шакалов ощетинилась, а один из них (вожак, не иначе) набросился на меня с кулаками. Толпа расступилась, священник замолчал. Я быстро успокоил тщедушного голубка двумя ударами в корпус и одним в челюсть. Скорбящие лицемеры ахнули, кто-то завопил о безобразии и отсутствии стыда. Остальные шакалы, к моему удивлению, не поджали хвосты, а бросились на меня всем скопом. Я насчитал пятерых. Двоим мне удалось нанести макияж, но и сам я отхватил пару-тройку укусов. Через несколько секунд нас разняли.     
– Ты мертвец, Скорпинцев! – закричал один из уцелевших. Мне льстило, что он знал мою фамилию, хотя я его – нет.
В тот момент я уже понял, что влип, поэтому не стал сдерживать себя.
– Мертвец – твой дружок, – я кивнул в сторону гроба. – А я живее вас всех.
Стоит ли говорить, что было потом? Те самые последствия, о которых предупреждала Нат. Тем же вечером меня вызвали на ковёр к проректору, Николаю Павловичу. Вот уж кого стоило бояться. Этот двухметровый атлант единоличными решениями отчислял студентов едва ли не группами, за что удосужился прозвища Палач Никола. После каждой сессии он вывешивал в холле университета так называемый "список на расстрел". Лентяев он ненавидел больше всего.      
– Ты – бунтарь, Скорпинцев? – спросил проректор, едва я перешагнул порог его кабинета.
– Прошу прощения? – не понял я.
– Что за дьявольщину ты устроил на церемонии? – Он выскочил из кресла, и я испугался, не накинется ли он на меня.
Такое уже случалось в его карьере. Благо, не со мной. Похоже, время пришло.
– Ты не принял пластину скорби, верно? – продолжил Николай Павлович, медленно приближаясь ко мне. Его стальной взгляд, по ощущениям, проникал в самые дальние уголки моего сознания.
– Верно, – подтвердил я и подумал про себя: "Прощай, диплом...Да и чёрт с тобой".
– А ещё прилюдно оскорбил покойника и его лучших студентов. Что, по-твоему, я сейчас намерен сделать?
Он стоял в полуметре от меня. Нет, не стоял – нависал. Я сумел оторвать тупой взор от пола и посмотреть ему в глаза. Тонуть, так с гордо поднятой головой.  
– Полагаю, вы достанете «список на расстрел» и внесёте в него мою фамилию.
Никаких морганий и дрожащего голоса. Я внушил себе, что у нас игра, кто кого переглядит.
– Наверняка чертовски обидно сойти с корабля после пяти лет успешного плавания, в каких-то паре миль от берега?
"Хрена лысого ты угадал, дядя!" – едва не сорвалось с моих уст, но я сумел промолчать.
– А вот и не угадал! – неожиданно изрёк Николай Павлович. – Прежде всего, я пожму тебе руку. За искренность – самое дефицитное качество нашего общества.
Ожидая подставы, некоего особо извращённого перевёртыша, я не сразу, но всё же ответил на рукопожатие. Оно оказалось настоящим. Проректор прочёл не озвученный вопрос в моих глазах и заговорил:  
– Думаешь, один ты ненавидел Антонова? Этого расплывшегося извращенца-педофила. – Он пожал плечами будто оправдываясь передо мной. – Ненависть приходилось скрывать, если ты не хотел лишиться работы и перспектив. Ты и сам молчал, не желая вылететь из университета.  
– Выходит, я не отчислен?
Николай Павлович снова подошёл ко мне и положил руку на плечо:
– Будь жиробас жив, я бы вышвырнул тебя с позором, прилюдно и не раздумывая. Таковы законы мироздания, не обессудь. Но теперь он зарыт в могиле вместе со своими законами. Иди готовься к защите диплома, парень. Это куда важнее, чем обсуждать мертвецов.
Тут мне стоило сплясать лезгинку или подпрыгнуть на пять метров без шеста, но вместо этого я продолжал стоять, обронив лишь дежурное "отлично". Я ведь не принял пластину радости, чего же вы ожидали?
 
 
***
– Так и сказал?? – Нат выпучила глаза. Удивляться она ещё умела.
– Ну и дела, – протянул Макс, продолжая лениво листать спортивный журнал. И добавил, не поднимая головы: – Это событие надо отпраздновать. 
Мы сидели на кухне вчетвером и пили чай. Макс встречался с Женей, подругой и сокурсницей Нат. Их отношения длились уже больше полугода, в то время как стандарт университета – пара-тройка месяцев, а у кого и дней. Но не думайте, что в мутных водах однодневных чувств завелись натуральные раки-однолюбы. Поэзия прошлого давно умерла, теперь царствовала скупая проза настоящего. Макс весил под девяносто килограммов при росте метр шестьдесят пять, а у Жени было лицо мартышки, у которой отобрали банан. Короче, мало кому, кроме друг друга, они вообще были интересны. Любому парадоксу можно найти объяснение. 
– Тоже мне событие, – сказал я и махнул рукой. – Думаете, мне так важен этот диплом? Ещё один накопитель пыли очередного студента, чьё место в этом насквозь фальшивом обществе давно предопределено.
– О, началось! – Макс отбросил журнал на стол. – Иди выпей яда или спрыгни с крыши небоскрёба. Какого чёрта ты до сих пор обременяешь своим присутствием это фальшивое общество и вливаешь нам в уши свои депрессивные речи?
– У него просто творческий кризис, – тут же вставила Нат. – Сколько ты не можешь дорисовать "Закат в лагуне"? И как давно не написал ни одной рифмы?
– Очень долго и очень давно, – признался я.
– А всё потому, что Вано отныне предпочитает творить без пластин вдохновения, – пояснила Нат. – Он уже давно в стадии бесконечной ломки, но всё равно упорно противится неизбежности.  
– Это печально, – сказал Макс, одарив меня лживо-сочувственным взглядом. – Боюсь, без них у тебя ничего не выйдет.
– А я слышала, – возразила Женя, – что если долго и постоянно стимулировать без пластин атрофированные чувства, то со временем они вернутся к естественному состоянию.  
– Это всё сказки, – отмахнулся Макс. – Официально таких случаев пока не зарегистрировано, поэтому обратной дороги ни у кого из нас нет, – помолчав, он добавил свою любимую цитату: – Мы – дети Мегаполиса, а родителей не выбирают. 
– Ты действительно настолько глуп, что веришь в официальные версии? – спросил я и вылил остатки чая в раковину.
– Даже если кто-то и слезает с пластин, то почему мы ничего не знаем о них? Где все эти герои? Одни только беспочвенные заявления, не подтверждённые фактами.
– Сдаётся мне, – предположила Нат, – Мегаполису нерезонно освещать такой героизм. Фактор несчастного случая и внезапного исчезновения личности никто не отменял.
– Вот об этом я и говорю.
– Нат абсолютно права, – сказал я и ткнул пальцем в мягкое плечо друга. – А ты, Рыхлый, говорил не об этом.
Немного поразмыслив, Макс продолжил наседать на меня:
– Но давай разберёмся с тобой. Ты ни с кем никогда не встречался, весёлым компаниям предпочитаешь уединение за холстом. А я твой единственный друг, да и то потому, что встречаюсь с лучшей подругой твоей сестры. И при этом к двадцати двум годам ты умудрился стать таким же зависимым от пластин, как и все остальные. Где логика, не пойму?
– Ошибки подростково-пубертатного периода, – процедил я и направился к выходу.
Однако Макс вошёл во вкус и не думал меня отпускать. 
– Окей, допустим. Но а сейчас-то ты зачем продолжаешь свой бессмысленный бунт под названием "Иван Скорпинцев против всех"? Чего ради?
– Чего ради? – переспросил я и задумался. – Ради свободы.
Макс откинулся на спинку стула и закрыл лицо рукой:
– Пресвятые угодники, о какой свободе ты ведёшь речь?
– Он про общины натуралов, – снова за меня пояснила Нат. – Макс, разве ты не знал, что иллюстрирует "Закат в лагуне"? Влюблённая пара на берегу тропического острова. По-настоящему влюблённая. 
– Общины натуралов? Вы серьёзно? – Макс натянул улыбку. Вышло неубедительно. – Так они тебя и приняли. Ведь ты для них – фальшивый человек, синтетик. Как ещё они нас называют?
– Да плевать как. Сейчас я могу быть для них кем угодно, главное – кем я стану завтра.
– О! – только и выдавил из себя Макс.  
Я вернулся в свою комнату, закрыл дверь и уселся перед незаконченной картиной. Пошёл четвёртый месяц тщетных попыток завершить начатое. Оставалось, по сути, не так много работы, но, перестав принимать пластины, я боялся, что не смогу творить так, как раньше и испорчу картину. Этот страх болезненно впился в душу острыми когтями и не желал отпускать.
В тот день ничего не изменилось.
 
***
Защита диплома прошла успешно. Отчислили только самых тупых и ленивых. Я не удивился, узнав, что в список вошли почти все "голубки" усопшего ректора. Палыч не церемонился, получив власть.
Второй раз за пять лет я отправился на студенческую вечеринку в ночной клуб. Прошлый случился на первом курсе во время так называемого посвящения, после которого я твёрдо решил, что вечеринки – не моя стихия. Но на сей раз повод казался весьма убедительным. Как-никак выпускной.
Часа два мне было весело, я плясал на танцполе, шутил и смеялся. Затем, когда действие пластины веселья закончилось, я не стал принимать следующую, а взял два бокала виски и занял свободный диван в тёмном углу, где кислотной музыки и едкого сигаретного дыма было меньше всего. Время замедлило бег, я взирал на происходящее и думал о жизни и перспективах. О том, что, если ничего не изменится, мне, рано или поздно, предстоит влиться в струю. Устроиться на работу, которую я буду ненавидеть, пока не приму пластину интереса. Писать картины и стихи, пока однажды вечером, забыв напичкать себя вдохновением, я не посмотрю на них безразличным взором и не сожгу на костре. Жениться на девушке, которая будет любить меня по графику – восемнадцать часов в сутки и ни часом больше. 
Я уже намеревался уйти из клуба, как в мой тёмный угол завалилось сразу человек восемь. Всем едва хватило места, пришлось тесниться.    
– Мой друг художник и поэт, – заговорил Макс, устроившись рядом и обняв меня за плечо. – Отчего ты невесел? 
– Устал, – ответил я и посмотрел на сидящую напротив девицу.
Лера Воробьёва. Я запал на неё (по-настоящему) на первом курсе и почти год не решался подойти, зная, что она всем отказывает. Её списку "отчисленных" позавидовал бы сам Палач Никола. Кстати, ходили слухи, что он тоже проявлял интерес. Одним словом, Лера Воробьёва была местной звездой. И она знала об этом. Большинство привлекала её красота, кого-то – её папа, до неприличия влиятельный отпрыск Мегаполиса, а мне казалось, что она та самая, которую я ждал все свои семнадцать лет. Мне представлялось, у нас много общего, ведь в отличие от большинства девиц, она не кидалась на шеи красавчиков, меняя их раз в месяц.
Само собой, я исписал уйму бумаги, рифмуя слова. Квинтэссенция же всех переживаний отразилась в одном четверостишье из "Мистера Пессимиста": "Я бит судьбой не по заслугам, утюжен жизнью я слегка. По мне, как пахарь стальным плугом, проходит взгляд твой свысока".
Наивность так и пёрла из меня.
Когда я всё же решился подойти и поговорить с ней, случился казус в стиле дешёвой туалетной комедии. Я начал разговор не с банальностей, а завернул какую-то остроумную шутку, после чего мне на плечо нагадила чёртова птица. Как назло, всё происходило на парковке перед главным корпусом, где десятки заинтересованных глаз наблюдали за попыткой очередного Дон Жуана заинтересовать красавицу. 
Девушка засмеялась, вытащила из сумочки миниатюрную салфетку, нацарапала на ней номер телефона и протянула мне со словами:
– Ты ведь этого желаешь? Можешь вытереть ею птичье дерьмо, но тогда даже не думай звонить мне. А можешь сесть в автобус обосранным. Позвонишь через пару дней, и если у меня будет хорошее настроение, я обещаю подумать насчёт свидания. Выбирай. 
Она сказала это нарочно громко, чтобы как можно больше людей услышало. А я не верил ушам. В одно мгновение в моей душе рухнул замок любви и надежды, оказавшийся карточным домиком.
Я посмотрел на салфетку, затем на Леру. Заглянул в её глаза, излучающие торжество. Медленно и очень тщательно стёр белую субстанцию с пиджака той стороной, где был записан номер. Потом бросил комок к ногам девушки.
– У вас упало, – сказал я и зашагал в сторону остановки.  
Да, это был удар по её самолюбию. Даю голову на отсечение – никогда прежде она не намекала парням на возможные свидания. Пусть и столь экзотическим способом. В дальнейшем мы никогда не общались и почти не пересекались, учась в разных группах. Через неделю она начала встречаться с пятикурсником, одним из самых завидных парней университета. Но он оказался всего лишь первым из многих в её списке.
Сейчас же, спустя четыре года, она сидела напротив меня и изучала, будто видела в первый раз. 
– Не время для усталости, дружище, – сказал Макс. – У нас впереди длинная ночь и рассвет на природе.
– А у меня закат в лагуне, – ответил я и допил второй бокал виски.
– Ты надоел со своей картиной. Нянчишься с ней, как с раковым больным. Признай, без пластин вдохновения она так и останется твоим мертворожденным дитя. 
– Это мы ещё посмотрим.
– Мне скучно, – вдруг заговорила Лера Воробьёва, вращая на изящном пальчике ключи от папиного "мерседеса". – Хочется влюбиться в кого-нибудь.
Парни разом оживились. Первым успел заговорить Макс: 
– Кажется, мы с тобой не встречались за все пять лет.
– У тебя есть девушка, – напомнил я без особой веры в успех.
– Слава Богу, – шепнул он, – действие пластины любви к ней закончилось часа три назад, поэтому для меня это не проблема.
– Как же она отпустила тебя в клуб?
– Я перехитрил её – вместо "One day love" принял кратковременную пластину симпатии.
В этот момент мне захотелось врезать Максу по его самодовольной пухлой физиономии. Его спасла Лера.  
– Максимка, мы с тобой не встречались, потому что ты был не в моём вкусе. А сейчас и подавно.
– Ну, спасибо. Я вообще-то пошутил. У меня есть девушка, зачем мне ты?
– Ах, ну да. – Лера вновь уставилась на меня. – А ты что скажешь, Скорпинцев?
Изображая безразличие, она отвела взгляд и стала набирать что-то в телефоне, не удержав при этом ключи. Они соскочили с её пальца и шумно ударились о стеклянный столик. 
– У вас упало, – ответил я. – Вот что скажет Скорпинцев.
Никто из присутствующих не оценил иронию шутки, ибо не знал о первоисточнике. Кроме самой Леры. Я понял, что стал для неё целью номер один. Старым карточным долгом, обросшим процентами. Давно посаженной занозой, вдруг напомнившей о себе неприятным воспалением.
– Отойдём на минутку, – предложила Лера.
Мы расположились возле мужского туалета – самого романтичного места в городе.
– А ты всё помнишь старые обиды, – сказала она. – Прошло много времени...
– Угу, – перебил я, – и много парней прошло.
– А что в этом плохого? Опыт, знаешь ли...
– Натоптали малость.
Лицо Леры Воробьёвой побагровело. Как же мне это нравилось – вызывать у людей их настоящие эмоции!
– Как говорится, – продолжил я, – девушки мечтают найти парня с безупречным будущим, а парни желают встретить девушку с безупречным прошлым.
Девица хмыкнула:
– А знаешь, ведь это ты повлиял на меня в какой-то степени. Если помнишь, до того случая в конце первого курса мы были с тобой одной масти. Неприступные крепости падшего мира.
Конечно, я помнил. Потому и влюбился.
– Сожалею, что стал причиной твоего крушения. – Я облокотился спиной о стену и процитировал строчки своего старого стихотворения: – "Он бегущим потоком амурных ночей изливал для трофеев пылающих страсть, но в погоне любви лишь сжигал козырей, превращая их пепел в безликую масть".
Оценив удивлённый взгляд Леры, я пояснил:
– Это "Крик ловеласа". Написал года три назад.
– Ты написал? Парень, у которого и подружки никогда не было?
– С чего ты взяла?
– Так говорят.
Я замотал головой:
– Враньё. На совершеннолетие дядя подарил мне силиконовую куклу из секс-шопа. Не думаю, что она чем-то принципиально отличается от якобы настоящих.  
– О, так ты ещё и женоненавистник? Любопытный экземпляр.
– Не для твоей коллекции.
– Ладно тебе, ломаешься, как старая дева. – Лера полезла в сумочку. – Я же знаю, ты хочешь. Давай хотя бы по одной примем, на денёк? Может, нам понравится, и мы захотим продолжить.
Она протянула мне упакованную красную пластину любви "One day love" с самым продолжительным сроком действия из всех – восемнадцать часов. Я взял.
– Вот видишь, сговорчивость – не самое плохое качество.
– Это точно.
Мы распаковали пластины и, глядя друг другу в глаза, положили их под языки. Зрительный контакт не менее важен, чем мысленное представление будущих отношений с конкретным человеком. Всё это гарантирует максимальный эффект.
Обычно действие начинается через пять-десять минут, в зависимости от привычки организма. С каждым новым приёмом скорость реакции увеличивается. Стало быть, Лере потребуется не более трёх минут, а мне – куда больше.
– Думай только обо мне и ни о ком другом! – предупредила девица.
– Угу.
Я уже видел блеск её влюблённых глаз....Затем посмотрел на часы.
– Извини, мне срочно надо отлить. – И скрылся в туалете.
Зайдя в кабинку, я выплюнул не до конца растворившуюся пластину в унитаз, помочился на неё и нажал на слив. После чего подошёл к раковине, вымыл руки, прополоскал рот и посмотрел в зеркало.
– Вот и вся любовь, – сказал я сам себе и усмехнулся.
Когда я вышел из уборной, девица стояла, скрестив руки на груди. Кажется, она меня раскусила.
– Ты что натворил, мразь??
– Мразь? Разве так обращаются к любимому парню? Не удивительно, что у тебя такая текучка кадров.
– Скорпинцев – ты мертвец!
– О, мне не впервой такое слышать.
Я подошёл к ней и обнял за талию, зная, что её дико влечёт ко мне. Несмотря на сопротивления и протесты.
– Убери руки!
Мне без труда хватило сил сковать хрупкую девчушку в надёжный замок объятий. Стоя сзади, я поднёс губы к её гладкой нежной шее, поцеловал, чувствуя пульсацию сонной артерии, и прошептал на ушко:
– Если тебе понравится, можем продолжить.
Сопротивления прекратились. Наступило смирение. И слёзы неразделённой, безответной любви.
– Я тебе этого никогда не прощу, – всхлипывая, проговорила Лера.
– Время простит. А меня ты больше никогда не увидишь. Не волнуйся, слёзы высохнут очень быстро. – Я отпустил её и медленно зашагал прочь. – Они всегда высыхают.

Конец фрагмента. Скачать полную версию (98.7Kb)
Категория: Рассказы | Теги: Евгений Бриз, Одноразовые чувства
Просмотров: 215 | Загрузок: 24 | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0
avatar
Разделы
Стоп-кадр

Ваше мнение

Какой из перечисленных жанров вы предпочитаете?
Всего ответов: 15
Последние новости
Где меня искать
Здравствуйте! Представьтесь пожалуйста:

Для того, чтобы открыть доступ к скрытым разделам и дополнительным функциям - необходима авторизация.
Не беспокойтесь! Я НЕ собираю базу данных для рекламной рассылки и не использую сторонние службы рассылки новостей и уведомлений.